Перейти к содержимому

© Все права защищены. Копирование только с письменного разрешения авторов.

IP.Board Themes© Fisana
 

Волкодав - Это Звучит Гордо!


  • Пожалуйста, войдите, чтобы ответить
37 ответов в этой теме

#21 Mongoldog

Mongoldog

    Administrator

  • Администраторы
  • 5,109 сообщений
  • МестонахожденияСанкт-Петербург

Отправлено 15 January 2014 - 04:55

Отправлено 27 May 2013 - 17:39
Я тогда ответила Мекецерену:

---Мне Сашина жена Оксана тоже уже сообщила эту новость по телефону. Еще не поздно, рассмотрите морду волка повнимательней, не исключено, что морда может быть пробита собачьими клыками, это носовые пазухи чуть пониже глаз на 25-30мм, такие маленькие дырочки в 5 мм. Расстояние между дырками сверьте по расстоянию между клыками у Шерифа,потому что Буран не даст этого сделать. И снизу под челюстью такие дырки от собачьих клыков тоже должны быть. Сейчас тепло, труп может вспухнуть, и эти дырочки от клыков может затянуть, но они есть. Их будет хорошо видно, если снять кожу с морды волка. У Бурана вся анатомия приспособлена к такому способу (монголятский захват) убийства хищников.
---Вернее всего, это был пришлый волк. Местные волки давно забыли дорогу на точку с банхарами. А этот еще не знал, кто такие монголятки, однако...

   На первых трех фото видно, что захват морды волка сделан наискосок, правым верхним клыком банхара был прихвачен внутренний уголок глаза; значит волк едва не успел увести морду от захвата в право. Язык у волка тоже высунулся справа, хотя воздух через сжатую сверху и снизу челюсть,  все-равно не мог попасть в дыхательные пути, но серый все-таки поймался и задохнулся, когда банхар его удавил. Предполагаю, что бардовый цвет всей слизистой в пасти и застывшая капля крови в глазу, пробитом клыком, подтверждает смерть волка от удушья.
"...Я посмотрел на морду волка, как мне показалось, она была как-бы слегка помятая, но видимых повреждений на ней я не нашел, губы, нос, щеки - все, как мне показалось, целые..."

"...Мы с М.Сашей приехали, осмотрели волка, это был довольно крупный самец, обнаружили на нем заметные рваные раны, одно на внутренней поверхности левого бедра, ближе к паху, второе в верхней трети левой передней лапы. Но эти повреждения, по-моему, не были смертельными...."  
132643422158001041.jpg 132643428778007293.jpg 132643446445001898.jpg 132643452315002715.jpg 132643458721004245.jpg 132643541841001594.jpg 132643549156001520.jpg 132643556056002445.jpg

© Яворская Г.Н

#22 Mongoldog

Mongoldog

    Administrator

  • Администраторы
  • 5,109 сообщений
  • МестонахожденияСанкт-Петербург

Отправлено 15 January 2014 - 04:55

Отправлено 27 May 2013 - 17:57
Сообщает Менкецерен:

От охотников узнал, что накануне этого случая волки напали на соседскую точку, расположенную рядом с Сашиной. Они порезали несколько овец. Охотники сразу выступили, сделали засады на вероятных путях отхода, но сторону стоянки, где несут службу банхары не перекрывали, решив, что волки туда не пойдут. Со слов одного из охотников, волков было не менее шести, но они пропали, не одного не смогли перехватить. А на следующий день обнаружили труп волка. Волки очень умные, может быть они ушли от охотников как раз там, где их не ждали, рискнув пойти на прорыв через территорию, контролируемую банхарами. Погибший волк был довольно крупным самцом, может он остался прикрывать отход своих товарищей и погиб героической смертью?

Мои комментарии: Верно, чаще всего так и бывает, - переярки прикрывают отход основного костяка; обычно, это вожак-волк всей стаи со своей  волчицей.

132643564100003940.jpg 132643580557001321.jpg 132643603294008087.jpg 132643609242004525.jpg 132643622206008374.jpg Копия img669.jpg

© Яворская Г.Н

#23 Mongoldog

Mongoldog

    Administrator

  • Администраторы
  • 5,109 сообщений
  • МестонахожденияСанкт-Петербург

Отправлено 15 January 2014 - 04:57

Отправлено 28 May 2013 - 00:09
Менкецерен рассказывал, что когда тушу волка вытащили из машины  (в которую погрузили накануне, чтобы увезти в степь), чтобы отснять материал, то к нему подошел Буран и уселся рядом с волком, а остальные собаки отбежали на почтительное расстояние. Отогнать Бурана никто не решился. Мужчины поснимали его кто как хотел и, видимо, посчитав, что фотосессия окончена, Буран неторопливо встал и ушел, тока после этого вся его полумонгольская  собачья братва, которая дожидалась неподалеку в степи, прибежала к волку, чтобы покрутиться перед мужиками.



© Яворская Г.Н

#24 Mongoldog

Mongoldog

    Administrator

  • Администраторы
  • 5,109 сообщений
  • МестонахожденияСанкт-Петербург

Отправлено 15 January 2014 - 05:03

Отправлено 08 August 2013 - 06:12
Интереснейший момент. Похоже на то, что волк тусуется с осликом. Тоже жду перевода.
   Может, не совсем кстати, вспомнила про Ван Хару. По натуре он хладнокровный хищник, но, пока ждал меня в д.Зайцево, забирался к козам, к курам, свиньям и нутриям и просто тусовался с ними или ходил к ним спать. В итоге сетки у них раздербанил, живность вышла во двор  и Ван Харашка бегал играл с ними по двору. :wacko: :P

© Яворская Г.Н

#25 Mongoldog

Mongoldog

    Administrator

  • Администраторы
  • 5,109 сообщений
  • МестонахожденияСанкт-Петербург

Отправлено 15 January 2014 - 05:03

Отправлено 12 August 2013 - 00:34

вот,что перевел гугль: Красивая история дружбы. 606194651725c65ea0_2.jpg

9 мая 2007 в горах на севере Албании, волк был схвачен и посажен в загоне. Кормить, браконьеры решили дать ему "живой пищей", старый осел, работает в течение многих лет его владельцами, потеряли всякую ценность. Но что случилось? Они стали лучшими друзьями. Их удивительная история стала достоянием общественности и 12000 человек обратился с письмом к правительству Албании просят, что жизнь быть избавлены от осла и волк выпущены в дикую природу. Даже албанского телевидения о сложившейся ситуации и под огромным давлением со стороны общественности, они спасли то, и другое!

В статье также говорится, что осла счастливо живет в зеленом пастбище, и волк иногда посетить ее прошлое .... "

1345353862_animalok.jpg

© Яворская Г.Н

#26 Mongoldog

Mongoldog

    Administrator

  • Администраторы
  • 5,109 сообщений
  • МестонахожденияСанкт-Петербург

Отправлено 15 January 2014 - 05:04

Отправлено 29 October 2013 - 22:57
Несколько фото-историй про волкодавов и волков.
547784_10202621930219552_1250691122_n.jpg 995239_587970437922855_840350509_n.jpg 1622204_664816393580915_1615542924_n.jpg Цагдаа нарыг хартал нь SHARE хийж байгаль дэлхийгээ хамгаалцгаая! Энэ арай хэтэрлээ!!!.jpg ЧОНЫН АВЫГ УГ НЬ ИНГЭЖ Л ХИЙДЭГ ЮМ.jpg

   Это  зубочки  взрослого  волка, ему примерно больше 3-х лет, нижние клыки полностью поднялись.
1456712_618523171542361_1213211337_n.jpg 538002_457301184390159_92176898_n.jpg

© Яворская Г.Н

#27 Mongoldog

Mongoldog

    Administrator

  • Администраторы
  • 5,109 сообщений
  • МестонахожденияСанкт-Петербург

Отправлено 15 January 2014 - 05:06

Отправлено 30 November 2013 - 22:51
Нарыла интересный сайт про волков, рекомендую:

http://m.fastmarksman.ru/600_a_1.php

#28 Mongoldog

Mongoldog

    Administrator

  • Администраторы
  • 5,109 сообщений
  • МестонахожденияСанкт-Петербург

Отправлено 23 June 2014 - 20:30

Белые волки. Стихи на монгольском.

10484272_650573648358249_1582937341172913274_n.jpg

"Есөн цагаан чоно"
Уулын оройгоор наран тонгойход
Урихан салхи нь сэвшээ илбэнэ
Тэртээх алсад чинон сүрэг үзэгдэж
Тэнгэрийн дору найман цагаан чино зогсоно

Сүртэнийг сүрдүүлж
Сүүлтэнийг хормойдуудуулсан тэнгэрлэг чинос
Энэхэн заяандаа эзэн болж
Эрээн талаар сунайтал давхисан азарган чинос

Буян заяагаа дэнслэн хээрийн салхинд үгээн дамжуулж
Буурал хорвоог сайнтай муутай нь саранд хүүрнэх хийморьлог амьтад
Түргэн бууны өмнөөс үсчиж явсан найман чино
Тост цусаа үсчүүлж явсан чонон сүрэг

Уулын эзэн цагаан чоносын дуунаар
Ухаан бодолд араатан шинж тонгочино
Халуун бие төөнөнө
Хазах мах үнэртэнэ

Хөлд минь бяр мэдрэгдэж
Хөмхийд цус амтагдана
Хавирган завсраараа гараа оруулж зүрхээ чагналаа
Хатуу ган адил эр зоригыг нэхэн хашгирч байна

Судас минь түргэлэн лугшиж
Сууж босохын аргагүйгээр эрчилэн урсаж байна
Түүхийн хуудсыг өртөөлөн сэрээж
Төрт улсаа мандуулахыг сануулна

Азийн цээжнээс улиж байна би
Алив МОНГОЛЧУУДАА сэрцгээ гэж
Тэнхээ мэдэн хамтаар улина
Тэгхээр би өөрөө чоно байх нь

Байх байхдаа сүргийн манлай цагаан чоно
Ерөөс бид хамтаар
ЕСӨН ЦАГААН ЧОНО байх нь...

2014-01-20
Сайхантамир овогт Ганбаатарын Дүгэрсүрэн

© Яворская Г.Н

#29 Mongoldog

Mongoldog

    Administrator

  • Администраторы
  • 5,109 сообщений
  • МестонахожденияСанкт-Петербург

Отправлено 28 October 2014 - 13:15

Волчиный князь (рассказ старого псаря)
Рассказ Р.Л.Маркова. Журнал «Нива», 1896г.

Пребогатеющий был пан, вроде царька… А еще подошли и именины его. Съезд… был необыкновенный. Он объявил по всей округе, что охота будет в Пуще. Ведь вы и сами изволите знать (обращается псарь Семеныч к слушателю, барину-охотнику), туда с нашей охотою нечего и соваться… Вот и стали сходиться большие охоты, потому и те паны-соседи богачи были не абы какие. Это еще не совсем большая охота, коли приходило двадцать свор борзых, да сорок смычков сочейных (гончих). А у самого-то у Тышкевича и сметы не было собакам да народу при них: доезжачим, выжлятникам, подгонщикам, ловчим да псарям. К тому же и помимо больших охот к нему собиралися и одинокие шляхтичи мелкотравчатые… Кто три, кто четыре своры привел с собою, а один между ними пан Стоцкий приехал один, как перст, да и на своре у него было всего два кобеля: сероухий длинный, да мугурый Грубиян, здоровеннейший кобель широкозадый. И лошадка под паном Стоцким была не мудреная, и сам-то он из себя непоказной…

…Глядя на его скудность, псари-то панские взялись смеяться над ним, а он прямо и запустил большим козырем и по псарям, и по всем охотам, да и самого Тышкевича прихватил туда же.

«Эх вы, - кричит, - такие-сякие, тоже хвалятся… а того не знаете, что если и все ваши охоты продать, да и вас туда же на придачу, - так и то не хватит купить одного моего кобеля, хоть бы вот этого Грубияна! Жив, - кричит, - не хочу быть, ежели изо всех ваших охот хоть одни ноги поравняются с моим кобелем!»

А на тот грех вышел к нам панский дворецкий да и услышал эту похвальбу. Он и поставь себе в обиду, что над его паном мелкий шляхтич насмехается. Теми же пятками побежал он во дворец… «Так и так: шляхтич Стоцкий… осрамил… А все господа за обедом были уже в переборе (пьяные). Даже в лице переменился Тышкевич… ударил золотой кубок об пол, закричал во всю голову… Паны повскакивали, стали было и шаблюки свои вытаскивать… немного не дошло до ножей.

«Веди сюда Стоцкого и кобеля его тащи во дворец!»

… В один секунд их поставили перед его (Тышкевича) очи. И точно, кобель сильно хорош был, словно из чугуна вылит. Однако господа стали спорить. Кто кричит: «Моя сука лучше!», кто свою свору выставляет. Один говорит: у Грубияна голова велика; другие кричат, что у него задние ноги коровьи, а иные, прихмелевши, и невесть что кричат.

Стоцкий же запустил руки за кушак кунтуша, задрал усы кверху, да и ходит петухом… вдруг подскочил к Тышкевичу, как взялся себя в грудь кулаком колотить да кричать!… Если хоть одна собака ваша поравняется на зайце с Грубияном, али прежде моего завалит матерого волка, я, - говорит, - согласен, чтобы и самого меня затравили собаками, и лишусь я фольварка и своей шляхетской вольности. Только и вы, господа, выставляйте заклады какие следует!»

Через какой-нибудь час вся усадьба, да и все местечко пана Тышкевича тронулось в поле, куда повели свор до сорока лучших собак и повезли садок с зайцем. Заяц тот был не абы какой, а такой бегун, что уже два года ото всех собак отыгрывался, … резвяк да увертник! Его еле-еле в тенета поймали. Поставили садок на жнивьях, сравняли охотников (борзятников), а паны верхами – во они куда отъехали, чтобы им виднее было; и паночки, кои верхом, кои в каруцах (экипажах). Смотрим, и пан Стоцкий трусит рысцою со своими кобелями… словно его не касается. Скомандовали: «раз, два, три!» и пустили зайца, … как крикнули на него, ухнули, о боже мой милостивый! – воскликнул старый рассказчик, охватив голову руками. – Чисто вроде анчихриста понесся заяц! Собаки вложились за ним со всех свор, кучей спеют к нему… Сперва и стали было спеть, особливо панские… одна сука половая – и-их, удалая! – дальше всех откатилась, совсем было угнала… да пронеслась. А там еще два кобеля… совсем было присунулись к нему… нет! Куды тебе! … завольничал, куцая шельма, ничего в резон не принимает. Протравили! Срам! А заяц стал подхватывать к кустам… без угоночки ото всех свор отыгрался! Глянул я так-то, а Стоцкий своих кобелей и пускать не думал, сидит в седле, пригнулся, закуривает трубочку. Все так и дались диву. Заяц чуть виден и все сорок свор за ним веревочкой вытянулись. Тут Стоцкий и показал удаль. Долго, батюшка, я на свете живу, - восторженно воскликнул Семеныч – насмотрелся, живучи на свете, - но такой оказии по сие время не видал! Только гикнул Стоцкий – и пропал! И откуда что взялось, до сих пор понять не могу. Лошаденка его соколом сорвалась с места – и нет никого!

А оба кобеля, ухо в ухо, рядом лезут, уже взялися обходить передних собак… всех пересчитали. А Грубиян сильно зазлобился и стал резво выдвигаться из-за сероухого. Да и заяц на одних задних ногах несется, словно на крыльях летит. Совсем злыми ногами стал Грубиян допрашивать его, подобрался, разом добросился и вздернул кверху.

Тут уже всякий мог понять, кобели Стоцкого с ушей оборвали всех собак, а особливо Грубиян. Один пан с великой досады тут же застрелил пару лучших кобелей, а пан Тышкевич… за Грубияна давал пятнадцать тысяч чистою монетою и любую свору в придачу. А Стоцкий только в грудь себя колотит да кричит: «Легче мне жизни лишиться, нежели такого сокровища!» … Паны взялися… Стоцкого величать, пьют, гуляют… Так всю ночь и прокружились с ним.

Наутро пошла охота в Пущу, верст за двадцать. Обоз и фургоны раньше были там, кричане давно были расставлены, где следует, и тенета протянуты поперек леса. Несколько стай гончих с их доезжачими, выжлятниками, отхлопщиками тоже стояли в разных местах. За главного доезжачего объявили Крюка, что шел при стае самого Тышкевича.

… Охота вышла на славу: зайцам и лисицам сметы не было, захватили и коз диких порядочно, двух оленей, лося, молодого зубренка, трех кабанов, а об волках и толковать нечего… Стали станом на полях, разбили палатки, распалили костры и началось гулянье-пированье. А тем временем Крюк донес, что недалече в острову он ночью подвыл волков, откликнулись три матерых и два прибылых.

Чуть утро – охота уже была на месте. Верховые борзятники в два ряда обсыпали отъем, и пошла потеха. Барин тоже и меня взяли. Ну и я стал на виду его милости, по левую руку. Хорошо затаился в гущавинке со своей сворой, в кусточках как раз проти лазу. Все, что было в отъеме, выбрали: и лис, и коз – лес словно веничком подмели. И волков взяли: двух матерых и двух прибылых. Одного прибылого и мне довелося принять на зубах своей своры – лихо растянули собачки его, как перчатку. Пан Тышкевич ударил в рог, подал сигнал на обед. Стянулась охота к становищу… Глядь – слух прошел, что пан Тышкевич осерчал на своего доезжачего, на Крюка.

«Что это значит, - кричит, - ты же хвалился, что волков матерых трое откликнулось, а заторочили всего двоих?»

Прямо и приказал ворочаться с охотою на прежнее место, а гончим в подмогу дать еще сорок смычков из запасных. Конечно, все удивились: что, дескать, искать в том отъеме, когда ничего нету – гривенник брось, и то был бы виден… Однако дело-то вышло иначе. Крюк опытный доезжачий был, взял главную стаю да и завел совсем с другой стороны – из самого гущара, где была приболоть, бурелом, да гущарь страшенный, от самого заразистого места. И не успел сделать напуск, как гончие захватили, помкнули и повели по горячему, а там перевели голоса и почти от напуска вся стая залилася по зрячему. Даже сердце захолодало у меня… Нешто в пустом острову можно так-то гонять?

Прибылые волки иногда твердо держатся к своему месту… Иной раз в лесу стая совсем сгоняет прибылого, а он ни разу не высунется в поле к борзятникам. Будь то переярок, он бы сразу полем куда-зря норовил бы проскочить в чужой остров, а уж матерый – дело другое: тот редко даст и два-то круга, а больше со второго норовит, как бы ему слезть куда-нибудь в поле и нехорошим, плохим лазом – по гриве лесной, по порубке, абы перевалиться как-нибудь.

А тут на-поди! Кто-то сидит серед леса да и шабаш!… помру, а того дня не забуду! И остров-то был голосистый, да уж и стаи были подобраны под голоса на славу… По лесу словно серебряные гусли играют, и каждый человек не может слышать той музыки простым сердцем. Глядь, из опушки выскочил подгонщик. Лица на нем нету, кричит мне: «Беда! Крюк сказывает, что напоролись на Волчиного князя!» Дюжины две гончих уже перекалечены, бегает по своему следу и давит отсталых. Крюк сам, вишь, видел, как тот волчище перекусил ногу двум выжлецам и заскочил в тайник да и прогнал невесть куда.

Добавили в лес еще стаю смычков полсотни, т.е. сто собак. А из лесу опять подали голос: «Беда! Давайте подмогу».

… Еще часик – уж который! – прошел. Заиграли по лесу гусельки звончатые! Слышу совсем близкий гон… обвела стая кого-то по логу, снеслась было, - и заревела вся в один голос… то вплотную ко мне, то со слуха уйдет… Похоже было: какой-то сильно огромный зверюга хорошо обложился в лесу, да сам садится на свой след и гоняется за собаками. Слышу, подают голос: «Береги!» и в ту же секунду совсем против меня, почитай, вся стая, ревя в один голос, вывалилась из лесу на поле и силом выпихнула невиданное чудище… Зверюга был белый, не в меру лохматый, а под животом в красноватой желтизне. Велик же был – упаси, царица небесная! Видал я бирюков, но перед этим и матерые показались бы щенятами.

Как завидели его борзые, так и оторопели. Молодые закинули головы кверху и завыли на страшные голоса. Однако немало кобелей бросились к нему со всех свор, потому что, видемши такое дело, все борзятники стали сваливаться к одному месту…

Кинул я свою свору, гляжу, а впоперек им уже режут два мугурых кобеля из своры самого Тышкевича, а за ними полным карьером валят и господа, и псари, да и все своры черкают кто откуда, как есть все поле захватили.

А был не прост зверь, но сам Волчиный князь. Потому все своры, как доспели до него, осыпали его даже кругом, но ни одна не поскоромилась, даже не присунулась…

Улю-лю! Улю-лю!.. а они не берут. Беда, да и только! Улюлюкают, травят – ни одна! Волк сидел, сидел, приподнялся да и пошел, прямо лбом на собак полез. А те – во все стороны от него… Глядь из-за угла леса Стоцкий заскакивает и уж куда лихо спеют оба его кобеля. Как завидели они волчище и заложились во все ноги. Только Грубиян опять вынесся вперед, прутко приспел он и сразу вклеился волку в правое ухо мертвой хваткой. Лязгнул волчище зубами, словно крюком железным подхватил Грубияна за пах и сразу вывалил ему черева наземь. Однако в тот же миг и еще два черных кобеля влепились волку в гачи, а там уже и все взялись мясничать: кто – в шиворот, кто в щипец, кто в пахи, мой Удар тоже прихватил в ухо, чей-то мугурый кобелище даже и в глотку – насилу – насилу-то завалили ногами вверх – словно муравьи кишат над волком собаки. Однако и волчище справился скоро; сперва приподнял зад, а там так тряхнул кобелей, что все разлетелись как рукавицы. А мою суку клыком снял со своего паха – так и разворотил ей лопатку. Но и тут ему Грубиян не уважил, совсем зазлобился, ощетинился весь, трясется, своими же ногами в своих кишках путается, а со зверюгою на грудную схватился. Страшно мотал его Волчиный князь туды-сюды, а Грубиян впился словно клещук. Видемши это и другие накинулись… А тут сам пан Тышкевич слез с лошади и принял волка – прямо под левую лопатку засадил свой ножик…

А Стоцкий?…

Как уходили Волчиного князя, псари разогнали собак арапниками, тогда и Грубиян приподнялся с земли, прямо и пошел к хозяину и правилом виляет, а кишки за ним волокутся по грязи. Как глянул Стоцкий на своего друга, прямо и вдарился оземь замертво…


© Яворская Г.Н

#30 Mongoldog

Mongoldog

    Administrator

  • Администраторы
  • 5,109 сообщений
  • МестонахожденияСанкт-Петербург

Отправлено 01 February 2015 - 20:18

10968524_1552772995009451_6118257512900433567_n.jpg

© Яворская Г.Н

#31 Mongoldog

Mongoldog

    Administrator

  • Администраторы
  • 5,109 сообщений
  • МестонахожденияСанкт-Петербург

Отправлено 05 February 2015 - 20:30

10407205_10152723093472635_1109369911617079270_n.jpg

© Яворская Г.Н

#32 Mongoldog

Mongoldog

    Administrator

  • Администраторы
  • 5,109 сообщений
  • МестонахожденияСанкт-Петербург

Отправлено 01 April 2015 - 13:18

Волчьи зубочки.

https://www.facebook...729077337104135

© Яворская Г.Н

#33 Mongoldog

Mongoldog

    Administrator

  • Администраторы
  • 5,109 сообщений
  • МестонахожденияСанкт-Петербург

Отправлено 24 May 2015 - 00:08

Рисунок  Энхтэра Алтангэрэла.

11350562_358355537694319_4151453657833436956_n.jpg энхтэр алтангэрэл.jpg

© Яворская Г.Н

#34 Mongoldog

Mongoldog

    Administrator

  • Администраторы
  • 5,109 сообщений
  • МестонахожденияСанкт-Петербург

Отправлено 11 July 2015 - 12:27

11692692_943609042328883_1794806895070814326_n.jpg

Волчья стая.

   Впереди идут трое самых слабых и больных. Они задают темп, если темп будут задавать сильные - эти отстанут и погибнут. Но, если засада - то убьют впереди идущих. Еще эти слабые волки должны снег протоптать и сохранить силы для последующих.

   За ними пятерка матерых волков - мобильный отряд авангарда.

Посередине - 11 волчиц (главная ценность стаи).

   За ними тоже пятерка матерых волков - арьергард.

   А позади всех идет чуть в отдалении сам вожак. Ему необходимо видеть всю стаю целиком и контролировать, регулировать, координировать и давать команды.


  Демонстрация выверенного тысячелетиями стайного интеллекта волчьей стаи.

© Яворская Г.Н

#35 Mongoldog

Mongoldog

    Administrator

  • Администраторы
  • 5,109 сообщений
  • МестонахожденияСанкт-Петербург

Отправлено 15 July 2015 - 02:52

"Шал".



#36 Mongoldog

Mongoldog

    Administrator

  • Администраторы
  • 5,109 сообщений
  • МестонахожденияСанкт-Петербург

Отправлено 17 October 2015 - 23:55

Как минимум, вот такие зубы должны быть у волкодава.

12170756_1166644496698204_916080195_n.jpg

#37 Mongoldog

Mongoldog

    Administrator

  • Администраторы
  • 5,109 сообщений
  • МестонахожденияСанкт-Петербург

Отправлено 31 October 2016 - 00:25

Продублировано из темы Калмыки в Великой Отечественной войне от Менке.



На сайте "Военное обозрение" нашел интересный рассказ, автор Полина Ефимова. В основу легли воспоминания о военном детстве Александра Исакова. Действие происходят во время Великой Отечественной войны на Дону. Герой рассказа пес Джульбарс. Порода не указана, но по некоторым признакам - умный, мощная, заросшая шерстью шея, мощное тело, мощная грудь, белое, как у гималайского медведя, пятно на груди, закрученный хвост, расчесывали при линьки, а из полученного "пуха" вязали теплые носки, частые сравнения с медведем, дают основания для предположения, что это, возможно, был банхар.  

Дуэль русской собаки и немецкого пса

Широкое использование собак во всех армиях мира началось в годы Первой мировой войны и приобрело настолько широкие формы ко Второй мировой войне, что остаётся только диву даваться. Например, немецкие дрессировщики, получив приказ от Гитлера, пытались научить собак говорить по-немецки. Ещё можно вспомнить, как немцы использовали собак для переноски почтовых голубей.

Союз человека и собаки зачастую проявляется на прочность в самых неожиданных ситуациях, а в военное время особенно. Собаки использовались в качестве поводырей, санинструкторов, подрывников-истребителей танков, связных и связистов, охранников, кинологов, дозорных, ездовых, разведчиков, подносчиков патронов. Собак использовали для обнаружения замаскировавшихся снайперов. А ещё собаки давали мощную моральную основу. Жители одного из донских хуторов, увидев поверженную немецкую овчарку, говорили: «То и с Гитлером будем», находя в этом случае капли надежды на скорое освобождение.


В ходе торжественного парада 1945 года в колоннах прошли и собаки рядом со своими проводниками, а одну из них, Джульбарса, несли на руках, поскольку он ещё не оправился после своего ранения, полученного в ходе разминирования. Эта собака получила боевую награду «За боевые заслуги» за обнаружение 468 мин и 150 снарядов. За годы войны собаки-миноискатели, по разным данным, обнаружили более 4 миллионов мин.

В личном деле колли Дика записано: «Призван на службу из Ленинграда и обучен минно-розыскному делу. За годы войны обнаружил более 12 тысяч мин, принимал участие в разминировании Сталинграда, Лисичанска, Праги и других городов».

Собак использовали для перевозки раненых: благодаря неоценимой помощи своих четвероногих солдат рядовой Дмитрий Трохов смог вывезти с линии фронта 1580 раненых солдат.



Немецкие снайперы охотились на собак: известен случай, когда собака Альма при выполнении боевой задачи — доставка пакета с донесением — была дважды ранена снайпером, в ухо и челюсть. Но с третьим выстрелом у снайпера, желающего добить собаку, ничего не вышло: она увернулась и, тяжело раненная, всё равно доползла до советских окоп. Счёт доставленных боевых донесений исчислялся тысячами: за один год Норка смогла доставить 2398 донесений, пёс Рекс — 1649 донесений. Он несколько раз переплывал реку Днепр, был ранен, но свою боевую задачу выполнял всегда.



А ещё собаки давали людям редкую радость в перерывах между боями. Так, на одной из фотографий можно увидеть легендарного лётчика, трижды Героя Советского Союза Ивана Кожедуба с любимой собакой всей эскадрильи.



О неизвестной дуэли между русской собакой и немецкой овчаркой

Эта история произошла в годы войны. О ней рассказал мне Александр Исаков, который никогда не сможет забыть своё военное детство.

С крутого склона хорошо было видно, как развернулись самолёты над Доном и строем пошли над его гладью вверх по течению. Резче взревели моторы, а за ними посыпались какие-то чурки. Потом — взрывы, взрывы и ещё раз взрывы. Столбами поднималась донская вода, прибрежный ил и песок, обломки машин. Бомбы взрывались всё ближе и ближе к хутору. Мы побежали с Джульбарсом под гору. Туда, где вой и взрывы, огонь и чёрный дым.

У самого дома меня подхватили на руки наши солдаты.

— В укрытие! — кричали они, и я показал им дорогу в подвал.

Там неожиданно заорал: «Где мой Джульбарс?» И не успели солдаты опомниться, выскочил во двор. «Джульбарс, Джульбарс!», — кричал чал я во всё горло. Но кто меня мог слышать в этом кромешном вое и грохоте?

Бомба взорвалась где-то рядом с нашим домом. Кто-то или что-то невидимое швырнуло меня в дальний угол двора, в кучу навоза-сырца. Оттуда я и увидел своего друга. Он сидел на задних лапах на плоской крыше веранды, провожал взглядом каждый пикирующий самолёт. И выл.

Мне не слышно было, но я видел, что он выл. Поблизости взорвалась ещё одна бомба.
Джульбарса как ветром сдуло с крыши. Я подбежал к нему. Но он уже стоял на ногах и слизывал кровь с раны. Осколок вырвал на лапе кусочек кожи с мясом. Это держалось на чём-то, свисало к земле. К нам подбежал солдат. Вместе с ним мы и затащили Джульбарса в подвал.



—Закиров! Окажите собаке помощь, — обратился он к кому-то из своих товарищей.

Поднялся такой молодой, молодой солдат. Чёрные, чёрные у него глаза. Узкие. Грустные. Молча подошёл к нам и осмотрел рану, приказал держать собаку. Достал из мешка хрустящий пакет. Обработал рану йодом. Вздрогнул всем телом Джульбарс, внимательно, изучающе посмотрел на «доктора». И — ни звука. А солдат подумал и снова полез в мешок. Достал оттуда маленькие, блестящие ножницы. Обрезал ими густую, длинную шерсть вокруг раны. Опять посмотрел на сложенный на мешке нехитрый медицинский инструмент:

— Шить надо. А шить нету, — развёл он руками.

Потом решительно продел пальцы в кольца ножниц и отрезал кусочек моего Джульбарса. Не он, а я застонал от боли.

— Зарастёт, как на собаке, — ответил доктор на мой тяжёлый вздох и стал забинтовывать рану.



После небольшого затишья опять донёсся нарастающий гул. Двери подвала были закрыты, мы слышали, как развернулись самолёты над Доном. Опять завыли бомбы. Джульбарс насторожился и вдруг прыгнул на меня своим мощным телом. Лежал, пока не отгремели все взрывы. А когда повторялся вой бомб, он снова прикрывал меня от осколков, тех самых раскаленных железок, которые во время взрыва так больно рвут живое тело.

— Умный у тебя пёс, — сказал один солдат и одновременно погладил по голове и меня, и Джульбарса.

А говорят, что у животных никакого мышления. Чем же тогда объяснить удивительно умные их поступки? Закончилась бомбёжка. Солдаты садами ушли к Дону.

А к вечеру, наконец, вся наша семья собралась дома. Каждый по-своему и в разных местах встретил первый день войны на Верхнем Дону. Но не до рассказов было. Каждый оставался один на один с одной и той же тревогой: «Что будет завтра?»



Фашисты пришли — «зелёные пауки»

На следующий день в хутор пришли «зелёные пауки». Кто-то из мальчишек, моих друзей, прилепил такое прозвище фашистам с автоматами. Выгнали нас «пауки» из родных домов. Остановились мы в пятнадцати километрах от Дона. В небольшом хуторке, укрывшемся от ветров в одной из живописных балок донской степи. Там, на молочной ферме, в пустых коровниках и телячьих клетках мы и нашли своё новое место жительства.

Нам досталась самая дальняя от дверей, самая большая клетка. Долго мы жили в этом углу телятника.

Джульбарс за клеткой облюбовал себе место. Он днями лежал там — никому не мешал, никого не тревожил. В этом сарае коротали дни ещё несколько семей. И никто не замечал, когда он выходил на улицу. Поздно вечером уйдёт и чуть свет вернётся на место.

— Почему он днём не выходит? — спросил я однажды своего старшего брата. Он пожал плечами и предложил:

—Давай мы его вытащим во двор.

— И не пытайтесь, — вмешалась в разговор бабушка.

— Почему?

— Не пойдёт!

— Ну почему? — добивался я ответа.

— Там немцы, — сказала бабушка.

— Ну и что?

— А то, что они из винтовки по нём стреляли. Лаял он на них как на самых заклятых врагов. Выстрелили да не попали. Напротив коза за кол была привязана, так пуля в неё угодила… Съели немцы козу, а она доилась. Чем теперь Анна своих близнецов кормить будет, ума не приложу. Своё молоко у неё от горя пересохло.

Бабушка хотела ещё что-то сказать, но за клеткой ни с того ни с сего за рычал Джульбарс. Мы все, как по команде, повернули головы. Наш любимец стоял за штакетной решёткой клетки, широко расставив ноги и навострив уши в сторону дверей сарая.

—Замолчи! Ляг! — приказал я Джульбарсу, всем телом подаваясь вперёд, к дверям.

— Пойди, посмотри кто там, — обратилась ко мне бабушка.

Я побежал по проходу между клеток. В тамбуре никого не было. А вторые двери я не стал открывать. Вернулся назад и, глядя на Джульбарса, сказал:

— Он сам не знает, на кого рычит.

Джульбарс бросил взгляд на меня и (ещё чего не хватало!) залаял. Открылись двери, и в сарай вошли два фашиста и полицай.

«Знать, они на улице были, — мелькнуло у меня в голове. — Знать, их и там учуял мой Джульбарс».



В следующую секунду я перевалился через решётку и сдавил руками обе челюсти рассвирепевшего пса.

— Встать! — заорал полицай, где-то на середине сарая.

Все хуторяне встали в своих клетках.

Полицай показывал пальцем и повторял одно и то же: «Ты, ты, ты…». Он отобрал десять женщин, и немцы погнали их на работу — картошку на кухне чистить, здание комендатуры мазать и белить.

Я отпустил Джульбарса. Он снова залаял на только что закрывшиеся двери сарая. Полаял и замолчал. Молчали и люди в клетках. Какая-то особая воцарилась в них тишина. Тревожная, зловещая. Нарушил её наш сосед:

— За этого кобеля нам головы поотрывают.

— Это они могут, — неожиданно поддержала соседа наша бабушка и добавила: — Мы люди советские.

— Были советские, — прогундосил сосед, и по всему его широкому лицу расплылась, как масло по бумаге, кислая, противная улыбка.

— Ну, если так, — сощурила глаза бабушка, — тебе бояться нечего. Голова останется нетронутой. А кобеля мы пристроим в другом месте.

Бабушка наклонилась ко мне и стала успокаивать:

— Знаю я хорошее местечко на ферме. За яслями в полуразваленной конюшне будет он жить. Там и затишек, и крыша над головой.

Джульбарс опять зарычал и рванулся к дверям.

— Молчи, не надо! — просил я его.

Раскрылись двери и снова в сарай вошли немцы.



Четверо. Двое с большущими кинокамерами, а задний — с огромной овчаркой на поводке. Вошли с бойким разговором, смехом, выразительными жестами. Остановились у одной из клеток. Начали снимать её обитателей. Теперь я знаю, для чего они это делали. В своих фашистских кинотеатрах показывали документальные фильмы. Вот, мол, куда мы советский народ загнали!

Немцы всё ближе подходили к нашей клетке — самой многолюдной. Кроме мамы, тёти и бабушки — восьмеро в ней детей. Сидим. Притаились зверятами. Подходят ближе.
Поднимаясь с места, самый меньший из нас кричит, мешая слова с визгливым плачем:

— Вот придёт папка, привезёт мне ружьё.

Мать протянула к нему руки, да так и застыла в этой позе. Потому что наш малыш сделал шаг вперёд, навстречу к подошедшему к клетке немцу. Тот достал из кармана конфету, сделал знак немцам с кинокамерами и протянул руку через борт решётки.

— На! Кушайт! — сказал он малышу.

А тот стоял и глядел исподлобья на тёмные стекляшки объективов, взявших его на прицел.

— На! Кушайт! — повторил фашист. Но теперь уж пропала на его лице улыбка. В третий раз он не попросил, а рыкнул:

— Нна! — и что-то зло, лающе добавил на своём языке.

Рванулась с места бабушка. На коленях приблизилась к внуку. Подталкивала его вперёд, приговаривая:

— Да бери ты эту конфету, пускай снимают. Тешатся.

Она хотела она разрядить обстановку, но сделала хуже. Внук разревелся, а за клеткой зарычал, залаял Джульбарс. Зарычала и немецкая овчарка.

Русский пёс перегрыз горло Жану

Фашист положил конфету в карман, вместо неё в руке появился пистолет. Немец направился между клеток туда, где лежал пёс. Перевалился и я через решётку клетки. Обнял его, прижался к немцу трясущимся телом. Жду. Вот он — фашист! Уставился на нас не моргающими глазами. Что-то мне говорит, а я не понимаю.

Тогда он позвал кого-то из своей шайки. Подошёл ещё один немец. Коротко посовещались, и тот, подошедший, на чистейшем русском языке сказал:

— Собаку веди во двор!

Я — ни с места. Немец навёл на нас дуло пистолета и засмеялся, а мать наклонилась к нам и сквозь слёзы просит:

— Веди, сыночек. Надо. Веди.

Мать бросила мне старый порванный женский чулок. Он и раньше поводком служил для Джульбарса, когда я с ним ходил к маленькой речушке, что текла по камышам под косогором недалеко от фермы.

Повёл я Джульбарса во двор. За мной немцы с овчаркой, а за ними все люди из клеток выходят.

На огороженном коровьем базу мне указали место, где я должен сто ять с Джульбарсом. Людей тоже немцы расставили полукругом позади нас. Двое фашистов с кинокамерами забрались на козлы. Стояли эти под мостки у недомазанной стены коровника. Не успели доярки и телятницы привести в порядок свою ферму. Рядом с козлами засох большой замес белой глины с соломой. Даже в одном из вёдер гор кой застыла глина напоминание о незаконченной мирной работе. Торчали на стенах рёбра дранки и куски полуобрушенной старой обмазки.

Против меня и Джульбарса стоял немец с овчаркой. Она изо всех сил натягивала поводок. Хозяин еле удерживал её, успокаивал, повторяя: «Жан, Жан!»

Красив был тот Жан. Стройный, подтянутый, уши торчат, и такие живые, вырази тельные глаза.

Ко мне направился тот немец, что по-русски говорить умеет. Метрах в пяти остановился и сказал:

— Отвяжи собаку и убирайся прочь.

И тут я догадался, что будет дальше. Немцы стравят собак и заснимут победу своей черноспиной овчарки.

Развязал я чулок на толстой шее Джульбарса. Густая, длинная на ней шерсть. Не добраться овчарке до горла. Погладил я друга, попросил сидеть, а сам побежал к тесному полукругу своих земляков. Прижался к матери, взял её за руку.

Джульбарс сидел на задних лапах, расставив передние и как-то неестественно выпятив вперёд мощную грудь, украшенную треугольником белой шерсти. Почти таким же, как у гималайского медведя. Он не рычал, не лаял. Но, присмотревшись, я заметил, как приподнималась и опускалась узкая полоска шерсти на загривке и подрагивал хвост, полукольцом лежавший на земле.

Джульбарс поглядывал то на меня, то на рвущуюся на поводке немецкую овчарку. Мне казалось, что он что-то обдумывал, что он всё понимал, знал, какой предстоит ему вынести бой.

Отпустил немец овчарку. Вытянувшись в струнку, она неслась к Джульбарсу, а он лишь приподнялся, напрягся всем своим телом. Готов был к стремительному прыжку. И он прыгнул. Только не на овчарку, а чуть в сторону, перед самой её пастью. В то же мгновение развернулся и прыгнул, теперь на спину пробегающего мимо врага. Но не точным был удар его клыков. Острые зубы скользнули по гладкому лбу овчарки, сошлись, аж клацнули. Дальше невозможно было ничего понять.

Куски шерсти, извивающихся ног, голов и хвостов. С минуту длилась такая неразбериха. А потом как по команде Джульбарс и овчарка отскочили в разные стороны, прижались животами к земле, уставились друг на друга налитыми кровью глазами.

Оба тяжело дышали. Раздувались у них бока. По свисающему языку овчарки стекала окрашенная в кровь слюна. У Джульбарса отвисало правое ухо и с его кончика быстро, быстро одна за другой падали на землю красные капли.

Передышка длилась недолго. На этот раз пошли в наступление с рычанием. Что там у них случилось? Немцы замерли. Овчарка крутила головой, упиралась передними ногами, а Джульбарс сдавал назад и тащил её за собой. Наконец я понял, что во время очередной схватки один из обоюдных ударов достался в пасть. Джульбарсу или повезло, или расчёт у него был такой, но обе его челюсти сжали нижнюю челюсть овчарки вместе с языком. Овчарка клонилась на бок. Пробовала дёрнуть головой назад, но это причиняло ей боль, она продолжала уступать. Джульбарс оттаскивал её всё дальше и дальше к забору коровьего база.

Немцам не понравилось это. Неподходящим был кадр для гитлеровской кинохроники. Один из них выхватил из кобуры пистолет и широко зашагал к собакам. Вслед ему что-то кричали немцы-кинооператоры.

Я тоже закричал:

— Это нечестно!

Мать прикрыла мне рот ладонью и прижала мою голову к себе.
Немец ускорил шаг, а потом побежал и с ходу, как футболист по мячу, ударил Джульбарса в бок носком сапога. Этого было достаточно, чтобы на какое-то мгновение вывести из строя Джульбарса, а овчарке освободиться от его хватки и самой перейти в атаку.

Теперь уже она трепала медвежью шкуру Джульбарса, крепко вцепившись в за гривок. Немец вернулся на своё место удалился из кадра, махнул рукой тем, что сидели на козлах, снимайте, мол, теперь наша берет.

Но не тут-то было! Джульбарс, собрав всю свою злость и силу, вырвался из пасти овчарки. После мы удивлялись его мужеству, когда обрабатывали рану креолином. Это лекарство нашла где-то на ферме наша вездесущая бабушка. Стиснутые зубы овчарки, словно ножом разрезали шею Джульбарса, когда он делал свой последний решительный рывок. Считай, сам себе разорвал загривок.

Но другого выхода у него не было. Он вырвался и упал на бок. На какую-то долю секунды голова его оказалась под горлом овчарки. Молниеносный захват зубами, и враг с перекушенным горлом захрипел у ног победителя.

Но победителю надо было спасаться, и он метнулся к людям, а за ними через дыру в заборе выскочил на выгон и понёсся вниз, к речушке, в густые заросли камыша. Немцы, убежавшие на выгон стрелять по Джульбарсу, больше не вернулись.

Долго не расходились люди, поглядывали на вытянувшуюся на земле овчарку, о чем-то перешёптывались. Запомнилась отчётливая фраза бабушки: «То и Гитлеру будет!»

Смерть Тихоновны

Недели две Джульбарс не появлялся на ферме. Но встречались мы с ним ежедневно. Я сам к речушке бегал, то с матерью туда ходили. Мы никогда не звали его из камышей. Он видел или слышал, когда мы спускались по косогору от фермы. Не успевали подойти к берегу, а он уже бросался к нам из густых зарослей, весело лаял и лизал нам руки.

Мы заново смазывали его раны креолином. Подыскивали слова потеплей. Хотелось хлебца дать ему или косточку. Но откуда такое счастье?! Доставал я из-за пазухи сэкономленную лепёшку из гнилого проса. Мать, взглянув на этот мой жалкий подарок, закрывала лицо руками и плакала.

Сегодня мне есть чем её успокоить:

— Не надо, ма! Скоро мы вернёмся домой, и опять у нас будет чемодан конфет и сколько угодно хлеба.

Мать не отрывала рук от лица. А я тормошил ее и продолжал:

— Ты же видела вчера вечером, как горело небо там, над Доном, над нашим хутором, слышала, какой гул доносился оттуда. Сама говорила, что это наши «катюши» по фашистам лупят.

Мать показала из-под ладоней заплаканные, и в то же время смеющиеся глаза.

— Да не лупят я говорила, бьют.

Я хотел ответить: «Ну и пусть бьют. Какая разница?»

Но тут что-то насторожило Джульбарса. Он резко приподнял голову, навострил уши. Мы осмотрелись. Кругом никого, ничего не слышно. Но Джульбарс напряжённо вслушивался, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону.

Наконец и мы услышали гул самолёта. Летел он от Дона с передовой. За ним и второй вынырнул из-за горизонта. Расстояние между ними уменьшалось с каждой минутой.

— Ма, — закричал я, — да это же наш самолёт фашиста догоняет!

И только проговорил я, смотрим, передний, немецкий самолёт клюнул носом над нами, с грохотом вспыхнул и пошёл на снижение. Совсем недалеко, за степным холмом, раздался взрыв. И услышали мы, как задрожала под нами земля. Наш маленький юркий самолёт развернулся, перевалился с боку на бок, помахал нам краснозвёздными крыльями и помчался на восток, за Дон.

Я обнял своего Джульбарса и кричу ему, задыхаясь от радости:

— Видишь, как наши лупят… глянул на мать и прошептал, — бьют фашистов!

Но день нашего освобождения наступит ещё не скоро. Надо было пережить осень и начало зимы.

Как-то в один из хмурых октябрьских дней мы вернулись с сестрой на ферму из хутора. Ходили мы там по дворам с полотняными торбами. Местные жители не покидали своих домов, и потому у них была возможность поделиться кое-чем из продуктов, чтобы поддержать хотя бы моих меньших братьев и сестёр.

Принесли мы большущую тыкву, две столовые свеклы и несколько пышек из настоящей муки. Подошли к своей клетке, готовы были поделиться своей радостью. И застыли на месте. На середине клетки, вытянувшись во всю длину лежал Джульбарс, а бабушка водила по его спине ершистым пучком проволоки.

Мы успокоились, когда поняли, что бабушка снимала с Джульбарса пух. Он как раз линял, менял свою летнюю шубу на зимнюю.

— Ну что рты пораскрыли? — улыбнулась нам бабушка, смотрите, какой длинный наборный пух! Всем вам к зиме носки вывяжу. Я уже и веретено приготовила.

И она показала выструганную ею самою конусную палочку с отверстием в конце. Наши бабушки! Их уже нет среди нас. Многих нет. И никто их в бронзе не отлил, а надо бы! Их трудолюбие, завидная стойкость перед любыми невзгодами, смелость, изобретательность спасли тысячи, сотни тысяч ребят, попавших в военный ад.

Помню, моя бабушка и бабушка другой семьи совещались в нашей клетке:
— А может быть, всё-таки сходим домой, — говорила одна.

— Путь не близкий, — отвечала другая. А идти надо. Там и зерно, и картошка остались, чем-то же надо кормить внучат. Вон их сколько, желторотиков. И зима на носу.



У хутора блиндаж на блиндаже, пушка на пушке, а гитлеровцев — колом не провернёшь. Не пускают нашего брата за передовую. Бабам гранаты под ноги бросают. И ржут как лошади. Тихоновну, подружку нашу, так-то и убили.

Помню, рассказывала бабушка, как всё это случилось. Возвращались женщины на ферму. Позади — осиротевший хуторок, впереди — передовые части немцев. В руках и на плечах у женщин — драгоценные узелки и оклунки.

— Неужто отнимут и нонче? — застонала одна казачка. — Околеть бы им хоть на час, пока мы пройдём. Совсем бы им околеть, кобелям бездворным.

Проходили мимо артиллерийского расчёта. Каждая мышца сжалась в упругий комок. И вот, снова окрик, как выстрел:

— Хальт!

Подошли двое: один рыжий широкоскулый, другой с выхоленным лицом. Глянули на него женщины, и затеплилась в сердцах надежда: «Такой молодой. Неужели и он зверь?».

Но молодой, красивый, словно бичом хлестнул:

— Ррассыпайт прродукт!

Женщины окаменели.

— Высыпайт! — заорал он.

Стали высыпать в кучку осторожно, жалеючи каждую крошку пищи.

— Не так! — офицер подскочил к одной из женщин, вырвал у неё узелок, широко вокруг рассеял содержимое, остервенело стал топтаться по клубням картошки, по кусочкам драгоценной соли, по кусочкам заплесневевших сухарей.

А потом им приказали идти. И они пошли, тяжело, неохотно, словно еще на что-то надеялись. Офицер вырвал у рыжего из-за по яса гранату с длинной деревянной ручкой. Женщины отходили все дальше.

Офицер размахнул я, но раздумал, не бросил. Может, побоялся шального осколка, подождал ещё немного. И вот закувыркалось в воздухе полено, таящее в себе смерть, полетело вдогонку людям. Одна из женщин (та самая Тихоновна) шла далеко позади своих попутчиц, и граната взорвалась у нее под ногами.

Джульбарс спасает бабушек

После этого случая люди перестали проведывать свои дома. Притаились. По тянулись холодные и голодные дни в телячьих клетках.

Бабушки продолжали разговор:

— Там, у хутора, балка лесная есть. Одна вершина почти в улицу упирается, а другая далеко в степь уходит. Может, по ней проберёмся ночью? Пойдём. Была, не была.

Вечером бабушки покинули ферму. Сначала бодро шагали по степному раздолью. Где по дороге, а где напрямик, по целине, по краю оврага или по полю, которое в зиму осталось невспаханным. Стемнело. И сразу стали увеличиваться и приобретать уродливые формы встречные кусты, отдельные деревца, кучи старой соломы. И всё это вроде бы двигалось, готовилось к нападению.

Жутко бабушкам. Какое-то время шли молча, настороженно. И вдруг одна из них вскрикнула:

— Ой! Кто это?

— Авaв! — ответило им.

— Да ведь это же наш Джульбарсик, — пропела радостно другая.

Позвала к себе, приласкала, удивленно спросила:

— Да как же ты шёл за нами, что не слышно, не видно тебя было?

Джульбарс знал, как идти! Пока было видно, держался от ходоков за харчами на внушительном расстоянии. Боялся, что прогонят его назад, на ферму. А когда стемнеет, наверняка не прогонят, примут в свою компанию, в помощники возьмут. Расчёт оправдался. Бабушки настолько обрадовались его появлению, что даже лепёшку просяную дали.

Теперь Джульбарс убегал далеко вперёд, разведывал путь. О малейшей опасности он дал бы знать. Но родная ночная степь пока не грозила бедой. Джульбарс поджидал своих попутчиков, подзывал их своим «авав». Привыкли глаза к тем ноте, и старушки шли смелее. Теперь они хорошо ориентировались в степи. Вскоре различили в ночи насыпь у знакомого пруда. Это уже земля родного колхоза. До дома ровно пять километров. Можно прибавить шагу на радостях.

Но тут их остановил Джульбарс. Забежав вперед, он не позвал их лаем, а вернулся и ткнулся мордой в ноги своей хозяйки.

— Ты что? Ты почему меня не пускаешь? — шептала бабушка, пыталась шагнуть вперед, но Джульбарс преградил путь.

— Глянь! Там огонёк! — протянула руку вперед подруга нашей бабушки.

— Да ведь это немцы! А я тебе что говорю. Это из блиндажа светится.

Рассказывали, что тут у них по обеим сторонам пруда целая батарея стоит. Да вон и пушки. Видишь?

— Вижу.

Бабушки растерялись. Здесь не пройдешь. Слишком открытое место. Ореховским бугром прозвали этот уголок донской земли казаки из хутора Демидовского. Всего какой-нибудь километр пройти, а там начнутся балки, лощинки.

Куда-то в сторонку побежал Джульбарс. Ждать пришлось недолго. Вернулся и, слабо скуля, позвал присмиревших бабушек за собой. Прошли метров сто, и оказались у поля подсолнечника. Здесь оно начиналось, а кончалось где-то внизу, под Ореховским бугром. Бабушки обошли поле и продолжили свой поход по другой его стороне, под прикрытием густых, высоких стеблей с корзинками. По пути они сломали по одной такой корзинке. Шли, лузгали крупные, полные семечки, хвалили их и ругали войну. Какой урожай пропадает! Добрые руки вырастили его, а злые убирать не дают.

Джульбарс зубами держит гада за холку

Вернулась наша бабушка на ферму перед рассветом на второй день. Устало присела в уголок клетки и расплакалась. Плакала и улыбалась, черным передником вытирала глаза. На наши вопросы отвечала загадочным покачиванием руки у рта: мол, тихо. Случилось такое, о чем не расскажешь громко. Вся её маленькая сухонькая фигурка в свете тусклой коптилки, сделанной из гильзы противотанкового ружья, выражала и страх, и муку пережитого, и затаённую гордость. Наконец, она тихо сказала:

— Убивал меня немец. За Ленина убивал. Посмотрела она в наши остановившиеся глаза и продолжила:

— Лежу на чердаке, ноченьки жду. Под головой мешок с просом. Рядом другие оклунки то с солью, то с мукой. Холодно. А спать хочется, глаза слипаются. Слышу сквозь дремоту — кто-то на потолок поднимается. Я — шасть за медогонку. Притаилась. Жду. Потоптался ктото рядом со мною, притих. Потом — бабах! Аж в ушах закололо. И снова трясь! «Да в кого ж ты, бандюга, стреляешь?» — думаю. Не наших ли ребятушек на той стороне Дона высматриваешь и сничтожаешь?». Выглянула я из-за медогонки. Гляжу, лежит, каин, посвистывает, целится в дыру под крышей. В станину целится. «Эх, стукнуть бы тебя, фитиля длинноногого». Сама не знаю, как у меня в руках топорик оказался. Им я соль из ящика припрятанного выдалбливала. И только это я надумала подобраться к нему, а он в это время приподнялся. Закурить захотелось антихристу. И тут он увидел меня. Плечо не успела я спрятать за медогонку. Как заорёт он что-то по-своему, а потом по-нашему: «Руки вверх! Выходи!»

Выхожу и говорю ему, как ни в чём не бывало: «В кого стреляешь?». А он глазищи вытаращил испрашивает: «Ты что здесь делай?». Показываю мешок с просом: «Вот набрала внучатам». «Иди», — говорит и направляет свою пушку в сторону дыры под крышей. Смотрю туда, за Дон. Вся станица отсюда, как на ладони видна.

— Парк смотри, — приказывает немец, — Ленин видишь? Памятник? Из чего он сделан?

— Из гипса.

— А почему я стреляй, а он стоит?

— Это же Ленин! Соображаешь ты, дурья твоя башка?

Глянул фашист на меня волчищем лютым, и показалось мне, будто зубами клацнул:

— Ты коммунист? — ткнул он меня пальцем в грудь и еще злей прошептал: — Шволочь!

— Сам ты дерьмо последнее, — говорю я, а у самой всё тело трусится. Не страх меня трясёт злость. Я бы ему всё сказала. Не дал.

— Иди! — кричит.

Спустились мы с чердака. Вывел он меня во двор, поставил за домом под грушею, отошёл метров на десять и целится прямо в лицо. Выстрелил раз, другой. А я стою, прошу его: «Не убивай. Мне умереть не страшно. Надо зерно отнести детишкам. Не убивай, слышишь?». А он улыбается и всё стреляет мимо. Издевается тварь. Ещё раз успел выстрелить. Пуля свистнула где-то у шеи, и усыхала я, как шевельнулся конец моего платка. В ту же секунду немец неловко раскинул руки, задрал их вверх. Брякнулось оземь оружие.

Фашист с криком сглотнул воздух и с вытаращенными глазами стал тихо опускаться, а на спине у него — Джульбарс. Зубами держит гада за холку. Упал немец, лежит ничком, и пена у рта.

Джульбарс ко мне подбежал, трётся о ноги. Иду я поближе к этому немцу мёртвому (а может, его обморок с ног свалил) и говорю ему, распроклятому: «А жидкий ты на расплату, гад. Памятник... Ленина... ему расстрелять захотелось. Не выйдет. Это ты и всё ваше отродье в русской земле сгниёте, а мы будем вечно жить!».

Бабушка благополучно добралась до нашей фермы и принесла продукты.
С неделю пировала наша семья. Варили кашу из зёрен пшеницы, ели пышки из проса толчёного, картошкой баловались. И молочко было. Корову мы с собой в эвакуацию забрали. Она то нас и выручала, когда совсем нечего было есть.

Как погиб Джульбарс

Давно это было, но никогда не забыть мне такую картину. Бабушка с ведром идёт за сарай. Мы, восемь «гавриков», следом. Бабушка садится доить корову, а мы ждём. Сопим простуженными носами, но все равно улавливаем вкусный запах парного молока. У каждого из нас в руках банка из под итальянских консервов. Держим банки за отогнутые кверху крышки, и, чтобы заглушить голодное свое нетерпение, разглядываем на этих крышках причудливые надписи и удивительно красивый рисунок. С каждой банки глядела на нас, как живая, зелёная пучеглазая лягушка.

Бабушка устало поднимается с приземистого ящика, что служил ей вместо стульчика, и разливает прямо из ведра нецеженое тёплое молоко в наши кружки-банки. Пьём, глаза позажмурили. Выпьем, а бабушка снова наливает и «наряд» тем временем нам даёт:

— Там, в буераке, я травы накосила. Надо переносить да положить корове на ночь. И начнёт сокрушаться:

— Скоро зима. Сена нету. Пропадёт худоба.

А зарезать такую кормилицу — всё равно что себя жизни лишить. Опустошали мы банки и почему-то только тогда замечали Джульбарса. Глядим на него виновато, а он отворачивается, отводит умные свои глаза в сторону. Будто не нам, а ему стыдно, что мы с такой жадностью «выдули» по две банки молока и забыли ему оставить. Спешим искупить вину, в несколько голосов просим бабушку:

— Хоть немножечко. Хоть капельку дай Джульбарсику молока.

Бабушка останавливается. Смотрит грустными глазами в ведро и, наверное, думает: «До войны я ему не капельку, а целый кувшин отдала бы».

И всё же она поворачивается к нам. Мы бежим к ней со своими банками, она решительно льёт молоко в одну из наших чуть ли не через край. В ведре остаётся не больше пол-литра. Это старшим на завтрак.

Картина такая повторялась изо дня в день, потому что корову доили утром и вечером. Но наступил день, когда всё это кончилось. Бабушка пошла доить корову, мы и Джульбарс побежали за ней. Только она села на свой маленький ящик, как из-за угла сарая вышел длинный, длинный немец с котелком, приблизился к нам и тоже стал ждать молоко. Бабушка вдруг встаёт и говорит:

— Кончилось у коровы молоко. — И показывает немцу пустое ведро.

А он взял бабушку своей лапищей за плечо и оттолкнул в сторону. Сел на стульчик и давай доить. Молоко упругими струйками звонко забило о дно котелка. Стоим мы с открытыми ртами и ничего поделать не можем. Глянула на нас бабушка залитыми слезой глазами, порывисто рванулась с места и к немцу:

— А ну хватит, ирод! Видишь, сколько ртов стоит!

А немец доит себе и не слушает.

— Хватит! — кричит бабушка и в то же мгновение размахивается ведром и бьёт им фрица по голове.

Вскочил он, как ошпаренный. Увидели мы, что Джульбарс приподнялся, напрягся, приглушённо зарычал. Но немец не обратил на него внимания, схватил бабушкину руку выше запястья и сжал так сильно, что она вскрикнула. Завернул он ей руку за спину и толкнул вперед. Куда-то хотел вести.

Джульбарс бросился на выручку. Не успели мы и глазом моргнуть, как он своей медвежьей пастью схватил немца ниже пояса.

Сначала под разорванными штанами показалось что-то белое, а потом залилось красным. Заорал фашист не своим голосом, а Джульбарс ещё раз тяпнул его за ногу.

И тут загремели выстрелы. Один, другой, третий. Джульбарс, верный наш друг и защитник, взвизгнул тоненьким голоском и, не поднимаясь на ноги, развернулся, пополз к нам. Еще одна пуля догнала его уже у наших ног. Джульбарс приподнял голову, глянул на нас потухающими глазами, и большая медвежья умная его голова глухо ударилась о подмёрзшую землю.

Автор Полина Ефимова

#38 Mongoldog

Mongoldog

    Administrator

  • Администраторы
  • 5,109 сообщений
  • МестонахожденияСанкт-Петербург

Отправлено 16 August 2017 - 00:09

Алексей Ермаков

Опубликовано: 5 мая 2017 г.

   В назначенный день собралось много народа. Зрители плотной толпой обступили клетку с волком. Ни один еще зверь не удостаивался в нем такого зрительского внимания. Возбуждение нарастало и уже начали заключать пари. Все без исключения ставили на могучего, закаленного в боях пса, которого держал на коротком поводке его владелец. [/color]

   В сравнении с этим гладиатором, волк выглядел жалким волчонком, и ни у кого не было сомнений, что это существо непременно погибнет в первую же минуту боя. Волк, несмотря на возростающий ажиотаж толпы, продолжал жаться к полу в углу вольера, не понимая, чем он мог привлечь внимание этих людей, и только тонкий наблюдатель мог заметить редко вспыхивающий в его глазах дикий огонь.

   Неожиданно громко щелкнул железный засов, заставив волка вздрогнуть и обернуться на звук. В открытой двери показался другой зверь — мощный и беспощадный волкодав, который без раздумий набросился на волка. Все завертелось, закружилось в вихре и какое то время, никто не мог понять, кто кого и за что схватил. Все ждали скорого конца схватки, который, по какой то неведомой причине все не наступал, поскольку борьба двух зверей продолжалась.

   Неожиданный финал Развязка наступила внезапно. Победителей не было. Два зверя, схватив друг друга в смертельной хватке, умирали, истекая кровью. Лучший Сашин боец, неоднократно выходивший победителем и находившийся в своей лучшей спортивной форме, погиб у него на глазах от зубов молодого, травмированного капканом, истощенного недоеданием и стрессом неволи, волка.

   Разочарованная толпа расходилась и никому не было дела до горя Саши, потерявшего своего лучшего производителя и кормильца. Послесловие Этот бой перевернул взгляды Саши на физические возможности собак в сравнении с их близким родственником – волком. Он стал тем шокирующим событием, которое навсегда убедило его в том, что ни одна собака — волкодав, даже специально подготовленная для боев, не справится с взрослым, находящимся в добром здравии, волком. Это все равно, как если бы вы выставили на ринге уличного задиру и забияку против специалиста по боям без правил.

   Я слушал Сашу. Он рассказывал эту историю очень эмоционально и я почти вживую видел этот неравный бой волка с собакой и, скажу откровенно, несмотря на мою любовь к собакам, в данную минуту мои симпатии не были на стороне погибшего четвероногого друга.






0 посетителей читают эту тему

0 пользователей, 0 гостей, 0 скрытых

Copyright © 2017 MongolDog